Привычка к крепостным
Военная организация по своей природе консервативна и всегда борется с любыми переменами, утверждает Егор Гайдар.
Борьба за военную реформу в России подошла к последнему рубежу. В июне Владимир Путин подпишет программу перевода армии на контракт. На минувшей неделе лидер СПС Борис Немцов вручил президенту письмо, в котором вновь подверг резкой критике программу реформы, разработанную в Министерстве обороны. Затем последовал разговор президента с Немцовым, в ходе которого Путин, по нашим данным, признал доводы правых обоснованными и высказался за поиск компромисса. Егор Гайдар, директор Института экономики переходного периода, комментирует в интервью «Журналу» сложившуюся ситуацию.
– В ноябре правительство поручило рабочей группе, состоящей преимущественно из военных, разработать реформу системы комплектования армии и соответствующую федеральную целевую программу. ИЭПП – соисполнитель программы и участник комиссии. Однако на заседании правительства 24 апреля всплыли разногласия между Минобороны и ИЭПП. В чем они состоят?
– Разногласия
пока, к сожалению, довольно серьезные.
Первое и главное. Концепция, представленная Министерством
обороны, не предполагает завершения перехода на контрактное
комплектование вооруженных сил в течение срока действия программы.
Предлагается, затратив большие деньги, перевести в течение
2004–2007 гг. на контрактное комплектование сержантского и
рядового состава 131 тыс. 555 должностей. Если численность
вооруженных сил составляет миллион и если вспомнить, сколько
у нас офицеров, курсантов, мичманов, прапорщиков и потенциальных
полугодовых призывников, России необходимо около 400 тыс.
контрактников. Мы не получаем этого количества контрактников
и не можем отказаться от призыва в его сегодняшнем виде. Предложения
Минобороны не дают решения поставленной проблемы.
Второе. Представленные Минобороны предложения не являются
программой перехода к контрактной армии. Это программа создания
в России некоторого количества частей и соединений повышенной
боеготовности. В расходы на программу включены вещи, которые
прямого отношения к переходу на контракт не имеют. Никто не
спорит с тем, что надо ремонтировать боевую технику и закупать
новую. Это надо делать в условиях армии, комплектуемой и призывниками,
и контрактниками.
Третье разногласие касается оценки стоимости программы. Мы
исходим из того, что постоянные расходы в программе – это
расходы на переоборудование казарм в общежития кубричного
типа: из казарм на сто призывников с двухъярусными кроватями
– в жилье примерно такое, в каком живут студенты и аспиранты
хороших вузов.
Исходя из максимально высокой, но отвечающей здравому смыслу
оценки в 4500 руб. за квадратный метр переоборудования казарм
(уже существующих. – «Журнал») в общежития – это при средней
стоимости, напомню, квадратного метра нового жилья в чистом
поле без коммуникаций 7072 руб., – мы получаем цифру 5 млрд
327 млн 970 тыс. руб. в пересчете на набор контрактников,
который предлагает Минобороны. Умножаем 4500 на положенные
9 метров и на 400 тыс. человек. Получаем соответственно 16,2
млрд руб. А по расчетам Минобороны, чтобы перевести на контракт
131 тыс., нужно 65 млрд 449 млн 880 тыс. руб. Как видите,
небольшая разница.
И четвертое. Мы согласились, что призыв сохраняется в первую
очередь для приобретения первоначальной военной подготовки
– в разной форме, начиная от учебы в институте с военными
лагерями и кончая шестимесячной учебкой – для создания подготовленного
резерва и как база комплектования контрактной армии. Мы договорились,
что подготовка ограничивается шестимесячным сроком и что призывники
не нужны в частях повышенной боевой готовности. Но Минобороны
считает, что после прохождения первоначальной подготовки призывники
должны еще служить от шести месяцев до года. Зачем они тогда
нужны, зачем сохранять систему натуральной повинности – ответа
на эти вопросы мы от наших коллег не услышали. Вот основные
разногласия.
– По вашему определению, призывная армия советского образца – это натуральный налог на население, самый вредный, социально опасный и имеющий ясную стоимость – 0,3% ВВП. Вы предлагаете записать реформу призыва в приоритеты налоговой реформы. Отмена воинской повинности – предмет полного национального согласия. Казалось бы – проведи реформу, стань героем и спи спокойно. У последовательного сопротивления, которое годами оказывают реформе призыва военные, должны быть какие-то рациональные причины?
– Рациональные
причины есть. Это не первая военная реформа, которая проводится
в мире. Есть объективное противоречие. В истории много раз
совершенствование военной техники и изменение социальных условий
требовали радикальных перестроек военной организации. А она
по своей природе консервативна и сопротивляется тому, чтобы
ее реорганизовывали. Например, рыцарская конница, великое
изобретение человечества, перенятое Европой у Ирана. В VIII–X
вв. это был верх военного искусства. Вплоть до ХII–XIV вв.
она была относительно дееспособна. Понадобилось страшное поражение
Франции в Столетней войне, чтобы понять, что она стала абсолютно
непригодна и нужно радикально реформировать систему комплектования
вооруженных сил: либо переходить к наемной армии, либо к рекрутчине.
Система наемных или рекрутских армий функционировала в Европе
века, и на ее основе одерживались великие победы. Ее недееспособность
обнаружилась, когда с конца XVIII века начала возникать армия,
основанная на всеобщей воинской обязанности. В России это
выявила Крымская война. А вьетнамская война показала, что
в постиндустриальную эру призывные армии недееспособны, что
нужны контрактно-профессиональные. И каждый раз военная верхушка
выступала категорически против военной реформы.
И, как правило, чтобы идея необходимости радикальной перестройки
была принята, требовалось одно: крупное поражение в войне.
Если бы не поражение в Крымской войне, рекрутчина в России
не была бы отменена; в США не был бы отменен призыв, если
бы не поражение во вьетнамской войне. Разница между нами и
генералами только в одном. Я считаю, что Афганистана и Чечни
достаточно, чтобы сделать вывод о необходимости реформы, а
некоторым коллегам-генералам, видимо, надо еще что-то пережить,
чтобы понять, что эта система в XXI веке работать не будет.
Это первая причина, я бы сказал, более достойная.
Второе. Надо понимать, что за нынешним призывом стоит система
отмазок от армии, денег и влияния тех, в чьей власти предоставить
или не предоставить отсрочку от службы. И вы думаете, они
так заинтересованы в том, чтобы с сегодня на завтра свернуть
эту систему? Ведь одно дело – платить 5000 долл. за то, чтобы
сына не взяли на два года под дедовщину или в Чечню, другое
– чтобы парнишка не поехал на военные сборы. Плюс к этому
военное руководство и офицеры привыкли к дармовой рабочей
силе. У нас было много дискуссий. Наши коллеги из Минобороны
говорят: если это контрактник, то нельзя же его послать чистить
картошку; нельзя же его послать с метлой; нельзя же его поселить
в казарму на сто человек. Согласен: нельзя. Но мысль-то какая:
а если он не контрактник, а выполняет свой патриотический
долг, значит, можно послать его чистить картошку и строить
дачу? Привычка к подневольной, крепостной по своей природе
рабочей силе – от нее ведь не так легко отвыкнуть. Очень многие
дискуссии последнего времени, связанные с призывом, мне напоминают
ситуацию в России накануне отмены крепостного права, с рассуждениями
типа: «Если я Палашку не смогу выпороть, как же я после этого
буду хозяйство вести?»
– Предложение ИЭПП сократить призыв до шести месяцев, одобренное правительством и на словах – военным руководством, иногда критикуется. Говорят, что, уступая таким образом военной элите, для которой массовая призывная армия единственный путь к самосохранению, СПС по сути предлагает укоренить нежизнеспособную систему «двух армий» – контрактной и призывной.
– Давайте
разберемся. Сейчас мы призываем на шесть месяцев, да? Призываем,
а потом принудительно оставляем еще на 18. А мы предлагаем
призывать на шесть месяцев, во время которых проходят первоначальную
военную подготовку, и дальше кто-то остается служить, а кто-то
не остается. Но они у тебя рядом, ты можешь с ними разговаривать,
можешь убеждать их заключить 3–4-летний контракт, не хотят
заключать – идут домой. Какая тут вторая армия?
В первую очередь это база для набора контрактников. Это серьезное
улучшение возможностей комплектования. Я не очень верю в массовые
войны в XXI веке, но наличие подготовленного резерва – это
фактор стратегического сдерживания, и отказываться от него,
на мой взгляд, опасно, учитывая, что расходы на систему шестимесячной
подготовки (при том, что это база для комплектования контрактного
корпуса) невелики.
– То есть шесть месяцев – это не компромисс, а реальная необходимость?
– На мой взгляд, да. Я, например, считаю, что это нужно в России. Может быть, с течением времени, когда у нас будет прекрасно работать система рекрутирования контрактников и мы получим достаточный контингент подготовленного резерва в ее рамках, можно будет от этого отказаться. Но не надо с этого начинать.
– Все-таки руководство страны у нас гражданское, и не военные принимают принципиальные государственные решения. Однако уверенности в том, что саботаж со стороны военных будет прекращен, нет. В чем политическая проблема?
– Главная
политическая проблема – в том, что это серьезное политическое
решение. Я мало помню случаев, когда военный истеблишмент
поддерживал подобного рода изменения. Они происходили, когда
военный истеблишмент был против, а политическое руководство
по комплексу причин решительно, определенно, четко, однозначно,
беря всю ответственность, говорило: «Нет, мы это будем делать».
В 1966 г. министерство обороны США представило подробный доклад
в конгресс о том, почему нельзя переходить на контрактную
армию.
В 1968 г. Ричард Никсон проводил президентскую кампанию. Переход
к контрактной армии был у него одним из важнейших предвыборных
лозунгов. Он не забыл о нем в 1969-м, создал соответствующую
комиссию, и в 1970 г. комиссия дала рекомендации. В декабре
1972 г. прошел последний призыв.
В 1973 г. американская армия стала полностью контрактной.
Вот пример политической воли. За два года до того как Жак
Ширак объявил о радикальной реформе системы комплектования
французской армии, правительство и министерство обороны Франции
представили подробный доклад о том, почему этого ни в коем
случае нельзя делать. Ширак сказал: наплевать и забыть, мы
переведем армию на контрактную форму комплектования, и это
было сделано к 2002 году.
Это всегда вопрос, во-первых, сложных противоречий с военным
истеблишментом и, во-вторых, принятия серьезного политического
решения, за которое потом ты будешь отвечать.
– Июнь – крайний срок. Как, на ваш взгляд, будет развиваться ситуация, и что вы, руководитель ИЭПП и сопредседатель СПС, намерены предпринимать?
– Я как
соисполнитель программы, как руководитель института должен
сформулировать свои соображения о переработанном варианте
программы, который по итогам заседания правительства 24 апреля
Министерство обороны должно днями представить. Мы как институт
сформулируем свое мнение о документе Минобороны и проинформируем
руководство правительства и страны. Как будет развиваться
ситуация, не знаю. Могу сказать только одно: она будет развиваться
форсированно. В течение ближайших трех-четырех недель мы узнаем,
будет ли у нас на протяжении следующих лет серьезная реформа
системы комплектования рядового и сержантского состава вооруженных
сил или ее не будет, и мы потратим огромные деньги и не проведем
военную реформу. Этот важный вопрос будет так или иначе решен.
Но если он не будет решен в эти сроки, это не значит, что
он снимется. Он встанет снова – позже и в более острой форме.
Сохранить в России систему призыва и иметь при этом боеспособную
армию невозможно.
20 мая 2003
г. Михаил Фишман
Источник: www.ej.ru
